150207_001В этой рубрике библиотеки будут представлять книги о великой и страшной войне 1941-1945 годов. Память о ней неподвластна времени, эта память переживет века

«Память – провод оголенный», так называется книга нашего земляка Михаила Яковлевича Кругликова (ныне живет в Израиле). Он взялся за перо в 60 лет и создал безукоризненную по содержанию лирику. Его книга потрясает страшной правдой жизни.
Клинчанин М.Я. Кругликов из тех людей, про которых можно сказать «родом из детства», из горького военного детства.
1941 год, эвакуация. Эшелон попал под бомбежку. Миша отстал от поезда и два года скитался в оккупации, отзвук этих лет звучит в стихах:

Рухнуло небо, земля – вверх корнями,
Что-то в глазах промелькнуло огнями,
В мрак отшвырнула взрывная волна,
Дальше меня подхватила война.

Я взрослел, но не рос-
Не до этого было:
От беспомощных слез
Слишком часто знобило,
И по жилам моим
Грохотал страх вселенский.
Я мертвел перед ним –
Обреченок еврейский.

В 1943 мальчишка прибился к солдатской кухне. Мишка стал кем-то вроде сына полка. Тщедушный, чернявый, вечно пританцовывающий, он напоминал солдатам о доме, развлекал в минуты затишья.
Однажды, взвод катюш, приютивший мальчугана, разбомбили немцы. СМЕРШ стал искать немецкого разведчика. В части никого чужих не оказалось кроме 12-летнего еврейского мальчишки. В итоге статья 58-А, измена Родине, расстрел, замененная 10 годами каторги, как малолетке. Так, чудом уйдя от фашистской пули, едва не попал под свою.

В тюрьме
У стен тюремных слух острей
И любопытство шире шага.
Изменник Родины еврей?
Протяжно ахнула тюряга.
Да он еще совсем пацан,
На чем же выросла измена?
В моих глазах озноб мерцал
И ужас, что внушали стены.
Моя еврейская судьба
Не Бабий ЯР и не Освенцим,
А пятьдесят восьмая «А»
Попал к своим, бежав от немцев.

В 1944 году, так и не допытавшись в какой шпионской школе учился Мишка, его выпустили.

Тюремные ворота,
Как волки за спиной,
Скорей до поворота
И скрыться за стеной.
Бегу, а смрад параши
Цепляется мне вслед,
Но что мне день вчерашний
В мои тринадцать лет.

После тюрьмы, как и многие тысячи детей того военного времени, лишенные дома, семьи, попал в детский дом.

Детдомовцы
Бедою пробедованы,
Обветренные злом,
Детдомовцы бедовые
Притихли за столом.
Дымит мороз над крышею,
Но печь им напекла
К обеду хлеба рыжего
Ячменного тепла.
И руки отогреются,
Насытится живот…
Но на душе метелица
Сугробит круглый год.

Детская память Миши Кругликова навсегда сохранила испытания тех страшных лет

Тиф

Вошь тифозная красной иголкой
Метку смерти вшивала в меня.
Я метался на вспыхнувшей койке
В клочьях бреда и в шкуре огня.
Тьма того или этого света
Распинала мне болью глаза,
Я не видел ни звезд, ни рассветов
И забыл, где живут небеса.
В подсознании нечисть теснилась,
А сознание бред выжигал.
После ада мне облачко снилось,
На котором мой дух выживал.
Выживание – труд не из легких,
Кто как мог, выживал на войне.
Тиф. Подстрижен февраль под нулевку,
Март не в силах открыть дверь весне.

Десятилетия прошли после войны, но Михаил никогда не забывал, что у него есть большой долг. Перед собственной жизнью, перед памятью, перед трагическим военным детством. И его книга начинается с этих тяжелых воспоминаний. В итоге получился уникальный литературный документ, абсолютно честный рассказ свидетеля страшного времени, написанный от первого лица, да еще в стихах, стихах надрывающих душу.
Прочитайте эту книгу! Она тронет и ваше сердце.

150207_002