Над площадью высится памятник. Стоит он в селе Радошковичи, что под Минском, среди живописной природы. На пьедестале — молодой летчик в шлеме с красивым, мужественным лицом. Овеянное ветрами, бурями и временем, оно обращено в небо. Вокруг в почетном карауле замерли деревья, отдыхают старики, кружат голуби. Вот за все это отдал свои молодые жизни в первые дни войны экипаж самолета капитана Гастелло.

В составе экипажа был и штурман Григорий Скоробогатый.

…На берегу тихой речки Ирпы на Черниговщине прошло босоногое детство Гриши. Родился он в бурный 1917 год. Наверное, потому в его характере были завидная смелость и неиссякаемая энергия, готовность в любую минуту придти на помощь другим.

Весной семилетний Гриша с другом Петей испытывали на прочность лед у берега реки. Вдруг он проломился и Петя забарахтался в воде. Ни минуты не раздумывая, Гриша бросился на выручку другу… Обоих спасли старшие.
Грише нравилось мчаться Чапаевым впереди ребят на лихом коне-прутике, нырять с обрывистого берега в воду. Но более всего любил он самолеты. Когда появлялся на горизонте аэроплан, мальчик бросал все: игры, еду, с завистью и восхищением смотрел на чудо-птицу. Однажды за их селом Хотеевкой почему-то приземлился самолет. Гриша не отходил от него ни на минуту. И даже не пошел домой на ночь. Летчик и уговаривал, и грозил, — бесполезно.

Наутро самолет улетел, а у Гриши осталась память – автоматический карандаш. Но не только этим запомнился парню пилот дядя Володя. Навсегда врезались в память слова его: “Чтобы стать летчиком, надо хорошо учиться”. И он учился. Блестяще окончил семь классов Семеновской школы. Григорий поступил в Клинцовский текстильный техникум. И уже на первом курсе подал заявление в комитет комсомола: “Прошу принять меня в ряды ВЛКСМ. Буду, не жалея сил и жизни, служить комсомолу, Родине. Скоро-богатый”.

Парень живо интересовался жизнью учебного коллектива. Как-то Григория пригласили на партбюро. Парторг сказал: “Запущена стенная печать на вашем курсе, незубастая она, сухая. Поэтому газету никто и не читает. Вот мы посоветовались тут и решили вам поручить этот участок”.

И не ошиблись. Газета ожила: появились уголок сатиры, фотоснимки, стихи. Теперь о стенновке заговорили: одни хвалили, другие почем зря ругали. Но у витрины всегда толпились, газету обсуждали.

А Григория по-прежнему не покидала мечта стать летчиком. И когда по стране был брошен клич “Комсомол – на самолет”, Скоробогатый подал заявление о зачислении его в аэроклуб. Теперь он чаще других распевал свою заветную песню: “Любимый город может спать спокойно”.

Наконец мечта его сбылась. С 1939 года Григорий Скоробогатый – курсант Харьковского авиационного училища. Теперь каждый день, каждый час он отдавал изучению самолета. Летчик-инструктор не раз говорил курсантам: “Самолет – хитрая шкатулка. Не откроется до тех пор, пока ее досконально не изучишь. Хочешь стать летчиком – узнай, пойми его, как самого себя”. И пристально присматривался к шустрому, смышленому курсанту Скоробогатому, которого одним из первых и взял в полет. И увидел в его глазах не страх, а радость и ликование. То особенно заметно было, когда курсант взял на себя управление самолетом и ощутил, что самолет послушен его воле…

И вот разлетелись соколы из родного гнезда. Скоробогатый – в одну из летных частей на Смоленщине. Земля эта очень напоминала ему родную Черниговщину. Почти такая же речушка, как в Хотеевке, вокруг поля, изрезанные дорогами и стежками, а рядом в небольшом лесу их аэродром. Григорий любил в свободное время бродить по чащобам, тайком от друзей (и даже от жены) писал стихи.
С Марией Григорий познакомился еще в Клинцах, в техникуме. Девушке в их курсовой газете понравилось стихотворение, подписанное весьма непривычно: “Кобзарь”. Она подошла к Скоробогатому и спросила, знает ли он, кто настоящий автор. Григорий же стал расспрашивать, чем понравилось стихотворение, затем прочитал еще несколько стихов этого автора, не называя фамилию. Так завязалась их дружба, перешедшая в крепкую любовь.
В авиаполку Скоробогатый впервые встретился с Гастелло. Командир эскадрильи произвел на него сильное впечатление: умный, внимательный, волевой. “С ним всегда и везде хорошо”, – рассказывал Григорий о нем жене.

Война… 23 июня между командиром полка, штурманом и командиром эскадрильи капитаном Гастелло происходил такой разговор.

Гастелло: “Разведка доложила о месте расположения штаба крупного вражеского соединения. Как думаете его уничтожить?”
Скоробогатый: “А что, если мы пойдем бомбить не ночью, а днем, когда в штабе больше людей? И зайдем не с фронта, а с тыла, откуда нас не ждут?”
Командир: “Рискованно, но очень заманчиво. Давай обсудим”.
План Скоробогатого удался. Григорий вывел самолет точно на цель: затявкали зенитки, но было уже поздно — немецкий штаб взлетел на воздух.

Следующий выпет был на уничтожение водной переправы через реку Буг. Скоробогатый летел штурманом в составе экипажа старшего лейтенанта Воробьева. На задание ушли к вечеру. Последний нырок в облака, чистое пространство — а вот и переправа. Вдруг появились три “Мессершмитта”. Нужно было скорее уйти в облака. Но это значило не выполнить задание.
Экипаж принимает решение: идти на облака, но в них не входить, а быстро повернуть назад. “Мессершмитты” бросятся за ними, будут повить самолет в разрывах облаков. Так оно и случилось. Немцам и в голову не пришло, что русские не уйдут от врага в облака, а спикируют на переправу и полностью уничтожат ее.

Снова выпет. Уже который за четыре дня войны… Но вот короткая передышка. Григорий вырвал лист бумаги, взял ручку и на минуту задумался.
Как добралась Маруся до Брянщины, до своей матери? Она ведь вот-вот должна стать матерью, а он – отцом. У него будет сын.
Затем стал писать: “Милая, дорогая Маруся. У нас боевой день на исходе, немного устал, но все же побродил по нашим любимым местам. Как тяжело без тебя…” Хотел написать, что завтра с рассветом пойдут на выполнение очень важного и очень трудного задания, но подумал, — зачем зря волновать. А написал: “Дорогая, береги себя и ребенка. За меня будь спокойна…”
Это письмо Мария Кондратьевна получила, когда мужа уже не было в живых. Но она бережно хранила его единственное письмо с фронта всю жизнь и передала на память сыну и внукам…

26 июня взлетели на рассвете. Благополучно пересекли линию фронта. Штурман уже вывел самолет на цель, где на шоссе для броска на Минск скопилось большое количество танков и автомашин.
— Огонь! — звучит команда Гастелло. И вниз полетели бомбы.
— Есть попадание.
— Огонь!
— Есть, командир!
— Штурман, идем на второй заход.
— Есть, командир!
— Огонь из всех пулеметов по цистернам.
— Есть!
— Радист, передавай: задание выполнено. Уходим…
Вдруг два снаряда врезались в самолет. Один разорвался в левой плоскости, другой – у самого центроплана. Над крылом взвился язык пламени.
— Бак, – доложил стрелок. Но было уже и так ясно. Гастелло перевел самолет в скольжение, пытаясь сбить пламя, но машина уже теряла силы, а пламя разгоралось сильнее. Всем было ясно: это конец.
— Кто будет прыгать? – послышался сдавленный голос командира. – Я остаюсь.
И через секунду:
— Штурман?
— Остаюсь.
— Радист?
— Вместе.
— Стрелок?
— Вместе…
— Прощайте, товарищи!…
Объятая пламенем машина в смертельном броске устремилась на танки.
Самолет огненным смерчем врезался в колонну. Раздался страшный взрыв. Горели машины, танки, люди. Все плавилось в пламени сердец героического экипажа.
Николай Гастелло, Григорий Скоробогатый, Анатолий Бурденюк, Анатолий Калинин. Пятый день войны принес им бессмертие.

—–
Кулешов П. Вместе с Гастелло // Труд (м). – 1998. – 23 апреля.